
Когда компания имени японского кудесника Кензо предлагает модным джентльменам надеть юбки поверх широких штанов, на ноги сланцы и на голову маленькую шляпу, напоминающую те, что скромные советские служащие носили в 70-е годы, никто уже не удивляется. Напротив, денди легко принимают на веру любой новый тренд от KENZO. Но это теперь, когда у марки есть своя история. Да, времена, когда маленький японец из провинциальной семьи мечтал покорить мир, а домашние презрительно косились на странного юношу, остались в прошлом. Вопреки родительской воле он покинул острова и пустился в долгое путешествие вокруг материка — в центр высокой моды. Шесть недель изнурительного морского пути — и Кензо увидел Париж. А затем и победил его.
«Я вижу рыжие, раскалённые цвета — и словно отдаюсь во власть этого жара. Так я создаю свои вещи», — признается мастер. Цветовая гамма KENZO сама по себе напоминает цветущий сад: лимонный пиджак, бирюзовая рубашка и лиловые брюки, цветной галстук… Гравюра «Весна в Японии», не правда ли?
Неудивительно, что сад, спроектированный кутюрье поблизости от Бастилии, столь же необычен, как и его творения из мира моды.
Кензо мечтал о японском саду во Франции. Сказал бы кто: просто пара добросовестных садовников и несколько месяцев кропотливого труда. Но, как и в счастливые юные годы, у него всё никогда не получалось без хлопот.
Район вокруг Бастилии по-прежнему имеет особую атмосферу в жизни Парижа. Социальный состав окрестностей до сих пор примечателен. Сейчас это место художников. (Просто аренда студий здесь дешевле, чем в центре.) Именно здесь Кензо решил создать сад. Для ландшафтных экспериментов мэтр мировой моды выбрал заброшенную фабрику с большой территорией. Здесь достаточно места для сада. Но трудности возникли сразу же.
Кензо тщательно спланировал сад: “То, что делает японский сад незамысловатым и естественным и таким дивным, — это то, что не видно на первый взгляд”. Наследник тонкой восточной культуры не предполагал, что правило предков приобретет иной смысл на галльской земле. Дело в том, что сакура, непременный житель японского сада, никак не собиралась приживаться. Многократные усилия садовника-мастера Иваки ни к чему не приводили. Та же неудача с пугающей стабильностью случалась и с посадками бамбука, который зимой в очередной раз вымерзал. А потомку самураев, обладающему твердой волей, непременно хотелось видеть в саду еще и японский клен. “Ведь это совсем не то, что европейский!” — с упрямым отчаянием твердил хозяин пока не существующей красоты, которую он так ясно видел в своих мечтах.
Кензо считал себя едва ли не помешанным, вспоминая ту пору. Сейчас то, что делает японский сад удивительно прекрасным, стало чем-то из прошлого, историей. Как в сказке, конец уходит в философскую перспективу. В японской культуре истина открывается только через категорию прекрасного. Хозяину сада есть чем гордиться. Клен, несмотря на то, что родом не отсюда, осенью краснеет в саду ярко-алым цветом и, как говорят японцы, «печально опускает свой огонь в прозрачную задумчивую воду». Когда затихает шум города, внимательное ухо различает шепот ветра в бамбуковых зарослях. При более пристальном рассмотрении можно убедиться, что он говорит по-японски.



